Разделы сайта

Свежие новости

Валентино Росси: Вынужденный перерыв нарушил мои планы

Легенда MotoGP Валентино Росси признал, что вынужденный перерыв в чемпионате мира из-за пандемии коронавируса нарушил его планы в отношении контрактных обязательств. 41-летний гонщик намеренно не стал продлевать контракт с Yamaha после 2020 года, рассчитывая сначала оценить собственные силы после первых гонок сезона. «Блокадное положение подпортило мне планы.

Экклстоун не верит, что чемпионат состоится

По мнению Берни Экклстоуна, надежд на то, что Формуле 1 удастся провести этот сезон, остаётся всё меньше, и он бы на месте Liberty Media уже объявил бы, что чемпионат отменяется.

Полезные статьи

Ален Прост: Сенна всегда верил в свою правоту

Ален Прост: Сенна всегда верил в свою правоту

Отношение Алена Проста к Айртону Сенне менялось со временем. Когда-то они были напарниками в команде McLaren, но непримиримыми соперниками на трассе, и вторая половина 80-х и начало 90-х вошли в историю Формулы 1 как время борьбы этих двух гоночных титанов за чемпионские титулы, в которой все средства были хороши.

Но после трагический гибели бразильца на трассе в Имоле мир для Алена Проста словно опустел, и он долго отказывался публично делиться своими переживаниями. Но в 1998-м сделал исключение для известного британского журналиста Найджела Робака, и сегодня, в день 60-летия Айртона Сенны, уместно вспомнить фрагменты того интервью.

Ален Прост: «Честное слово, мне трудно говорить об Айртоне – и не только потому, что его с нами уже нет. Понимаете, он был совсем другой, он отличался от всех гонщиков, да и вообще от всех людей, кого я знал…

Поэтому я всегда отказываюсь о нём говорить. Когда он ушёл из жизни, я сказал, что какая-то часть меня тоже умерла – мне так казалось. Ведь наши карьеры были так переплетены. Я действительно так считал, но знаю, что некоторые люди не верили в искренность моих слов. Ну что ж, я могу лишь постараться быть максимально честным.

Я очень хорошо помню, как мы познакомились. Весной 1984-го после реконструкции открывался обновлённый Нюрбургринг, и там была организована Гонка звёзд, в которой участвовали действующие и бывшие пилоты Формулы 1, и в ней нам предстояло выступать на серийных автомобилях Mercedes.

Я летел во Франкфурт из Женевы обычным рейсом, а самолёт Айртона должен был прибыть на полчаса раньше, поэтому Герд Кремер из компании Mercedes спросил, могу ли я подвезти Сенну на трассу.

По дороге мы болтали, и Айртон произвёл на меня очень приятное впечатление. Потом мы добрались до автодрома и приступили к тренировкам. Я показал лучшее время в квалификации, он – второе и после этого уже со мной вообще не разговаривал! Тогда это казалось забавным. Потом я лидировал в гонке, но уже через полкруга он вытолкнул меня с трассы. В общем, хорошенькое было начало…

В том году он дебютировал в Формуле 1 в команде Toleman и сразу смотрелся неплохо, хотя не всегда можно с уверенностью судить о потенциале гонщика, выступающего за маленькую команду. Он отлично провёл гонку в Монако, но в те дни монокок был далеко не такой жёсткий, и вполне возможно, что машина, которая неважно ведёт себя на сухой трассе, в дождь начинает отлично работать.

Разумеется, мы все высоко его оценивали, хотя были некоторые сомнения, ведь иногда бывает, что молодой гонщик производит неплохое впечатление, но сдувается, когда попадает в топ-команду. Впрочем, в случае с Айртоном было понятно, что он обладает особым талантом.

Стоит напомнить, что в те годы отличных гонщиков в Формуле 1 было намного больше, чем сейчас. Безусловно, Айртон с самого начала хорошо пилотировал, но до Монако не показывал ничего особо удивительного. Но после той гонки все обратили на него внимание, о нём стали говорить.

И с самого начала Сенна очень жёстко действовал на трассе. Сейчас я думаю, что дело даже не в том, что он предпочитал столь жёсткие методы борьбы, а в том, что у него были свои собственные правила. Он играл по особым правилам, в которые верил – вот и всё. Больше его ничего не интересовало. Оглядываясь назад, я действительно считаю, что он всегда верил в свою правоту, всегда был честным. На трассе он вёл себя точно так же».

Однако до 1988 года, пока Сенна и Прост не стали напарниками в McLaren, между ними не было никаких раздоров. За год до этого команда Lotus, за которую тогда выступал бразилец, получила двигатели Honda, и у него сложились очень тесные и доверительные отношения с японскими инженерами.

Но когда он перешёл в McLaren, эта команда тоже получила моторы Honda, и один из её сотрудников как-то сказал: "Я склонялся к мысли, что Прост был гонщиком McLaren, использовавшим двигатели Honda, тогда как Сенна был гонщиком Honda, использовавшим шасси McLaren".

Ален Прост согласен с такой формулировкой: «Да, хорошо сказано. Моей главной проблемой было то, что я по-настоящему любил McLaren и хотел делать для команды всё, что только было в моих силах.

Если говорить о моём напарнике на сезон 1988 года, то команда выбирала между Сенной и Нельсоном Пике. Когда мы вместе с Роном Деннисом отправились в Японию на переговоры с руководством Honda, я ему сказал, что надо брать Айртона, потому что он более талантлив. Для меня интересы команды были на первом месте.

Но если бы у меня сейчас была возможность начать карьеру снова, я бы поступил по-другому: я бы сосредоточился на самом себе и своей работе. На самом деле я тогда мог бы возразить против перехода Айртона в McLaren. Одна из моих сильных сторон в том, что когда я принимаю решение, я уже о нём не сожалею. Но в той ситуации, по-моему, я однозначно допустил ошибку!

Впрочем, наши рабочие отношения в том первом сезоне были вполне нормальными. Единственная проблема возникла в Эшториле под конец первого круга…»

Тот момент действительно остался в памяти всех, кто его видел. В конце старт-финишной прямой Прост за счёт слипстрима атаковал Сенну, затем сместился вправо, чтобы его обогнать, но Айртон повернул руль в его сторону, и машина француза оказалась в считанных сантиметрах от стены. И всё-таки Ален не убрал ногу с газа, вышел в лидеры и довёл гонку до победы, однако после финиша высказал всё, что думал по поводу того эпизода.

«Его манёвр в Эшториле был очень опасным, и я действительно разозлился, – вспоминал Прост. – Я оказался у самой стены и думал, что между машинами произойдёт контакт, и всё закончится серьёзной аварией, ведь за нами вплотную нёсся весь пелотон. Мне это совершенно не понравилось, и я ему об этом сказал. Впрочем, я не могу осуждать его за такие действия, потому что ему всё всегда сходило с рук. Сколько раз за годы карьеры в Формуле 1 его штрафовали за такие вещи? Никогда.

И всё-таки, за исключением того случая первый год прошёл не так уж плохо. В каких-то ситуациях он действовал по отношению ко мне очень жёстко и бескомпромиссно, но других проблем у нас не было. Кстати, за то, что произошло в Португалии, он извинился.

В конце сезона я был очень рад за команду – мы заняли первое и второе местов в чемпионате, и я не слишком расстраивался из-за того, что титул достался Айртону. Для меня это не было проблемой, ведь я уже был двукратным чемпионом мира.

Но в 1989-м меня тревожила ситуация с Honda. Думаю, главной сложностью стало то, что у меня никогда не было таких отношений с японскими мотористами, какие сложились у Айртона. С самого начала я чувствовал, что не контролирую ситуацию. Если бы они просто отдавали предпочтение одному из нас, меня бы это не сильно волновало. Но мне было сложно смириться с тем, как японцы тогда действовали, потому что у Сенны и у меня были очень разные стили пилотирования.

Я никогда не мог понять, почему они столь явно принимали его сторону. Причём вовсе не из-за того, что бразильский рынок для них был важнее, чем французский. Ничего подобного. Это больше было связано с человеческим фактором. Потом я снова сотрудничал с Honda, когда был владельцем собственной команды, и опять столкнулся с тем же самым. Думаю, у японцев просто свой особый подход к работе. В команде они всегда делают ставку на кого-то одного, предпочитая его остальным. Я слышал, что об их мотогоночных командах говорили то же самое.

Приведу один пример. 1988-й был последним годом, когда в Формуле 1 использовались турбины, и я попросил внести определённые изменения в режим работы двигателя, чтобы он соответствовал моему стилю пилотирования. Мы два дня работали над этим на тестах на трассе Поль-Рикар, и я был очень доволен результатом. Но через неделю на следующей гонке мотористы не стали применять эти настройки.

Потом был Гран При Франции, именно на Поль-Рикаре, и вдруг двигатель заработал так, как мне было нужно! Понимаете? Мы с Айртоном провели два сезона в McLaren, имея дело с моторами Honda, и на обоих Гран При Франции в те годы я стартовал с поула и побеждал.

Все говорили: "Посмотрите, это всё из-за того, что Проста так поддерживают его болельщики" и т.д. Ничего подобного. Это объяснялось тем, что на тех гонках у меня были кое-какие возможности, позволявшие мне сражаться…

Поймите меня правильно, я ничего не имею против Айртона. Он был очень быстрым, и квалификации проводил намного лучше меня – был намного более собранным и целеустремлённым. Думаю, я сам был таким же, когда выступал в McLaren вместе с Ники Лаудой.

Как бы то ни было, перед началом сезона 1989 года я ужинал в женевском гольф-клубе вместе с тогдашним президентом компании Honda господином Кавамото. И он признал, что я был прав, когда считал, что в Honda отдавали предпочтение Айртону, а не мне.

Он тогда спросил: "Хотите знать, почему мы так продвигаем Сенну?" И сказал мне одну вещь: новое поколение японских мотористов предпочитали Айртона, потому что он был больше похож на самурая, тогда как я – на компьютер.

Вот таким было объяснение, и оно меня порадовало, ведь теперь я хотя бы точно знал: тут действительно что-то не так. Отчасти проблема в том, что Айртон был чертовски быстрым, и сложно было понять, в какой мере это он сам по себе, а в какой – за счёт помощи Honda. И после того ужина с господином Кавамото я подумал: "Ага, значит, по крайней мере, я не так уж глуп, что-то действительно происходит, и теперь я знаю, что именно".

В конце 89-го мой контракт с McLaren истекал, но у Айртона – нет. Рон Деннис понимал, что будущее команды зависит от Honda, следовательно, от Сенны. Он очень хотел, чтобы я остался, но в реальности не мог удержать нас обоих, и в июле я ему сказал, что ухожу. По-моему, в 89-м он поступил со мной несправедливо. Мы по-прежнему очень хорошие друзья, и несмотря ни на что я по-прежнему считаю McLaren своей командой. Но Рон знает, что я думаю о том периоде…

Однозначно, Айртон был лучшим гонщиком, с которым мне довелось соперничать. Столь целеустремлённых людей я больше не встречал… Он добился успеха во всём, что было для него важно, достиг всех целей, которые перед собой ставил.

Между нами много всего было, но одно оставалось неизменным: в профессиональном плане мы относились друг к другу с огромным уважением. Кстати, бывали моменты, когда мы вместе веселились, хотя это происходило не так уж часто…

И я думаю, что в конечном итоге мы, наверное, могли бы стать друзьями. Ведь когда мы перестали быть соперниками, всё изменилось…»

Источник